В Новосибирской области за последние два года в рамках расследования диверсий к ответственности привлекли 21 подростка, следует из данных третьего отдела по расследованию особо важных дел СУ СКР по региону.

О том, кто вербует подростков, какие схемы используют, и какое поведение ребенка должно насторожить родителей — в интервью РБК Новосибирск с Александрой Киль, следователем отдела, занимающегося расследованием диверсий, лейтенантом юстиции.

— В этом году в Новосибирской области за диверсию подростку был вынесен первый приговор. Что это за дело?

— Дело было возбуждено в Болотнинским межрайонным следственным отделом и передано в третий отдел по расследованию особо важных дел. Осужденный получил шесть лет.

— Как вы оцениваете тенденцию по этим преступлениям?

— Рост есть и по числу уголовных дел, и по числу привлекаемых лиц. Тенденция тревожная, наносится значительный вред безопасности государству. Такие преступления квалифицируются как особо тяжкие, и подростку может грозить до 10 лет лишения свободы.

— Чаще всего мы слышим, что поджигаются релейные шкафы и вышки сотовой связи. Чем диверсия отличается от порчи имущества и хулиганства?

— Дело в мотивах. Если мы говорим о порче имущества и хулиганстве, то тут дети не поджигают именно инфраструктурные объекты. Это может быть машина, жилое помещение, что-то другое. Чаще это делается из мести или чтобы доказать свой авторитет и крутость товарищам. А если подросток идет поджигать релейный шкаф или вышку связи, то нужно понимать, что в данном случае это не спонтанное решение, это то, к чему нужно подготовиться: знать, что, где и как поджечь, что для этого приобрести.

— Кто совершает такие преступления?

— Обычно — подростки 15-16 лет, иногда — 17 лет. Самому младшему в нашей практике было 15 лет. Если преступления совершаются группой, то могут быть участники и младше. В основном это мальчики, но не всегда. Например, по одному уголовному делу у нас привлекались две девочки и один мальчик.

— Диверсанты — это всегда дети из неблагополучных семей?

— Не всегда. Это могут быть семьи, в которых ребенку не хватает на свои собственные «хотелки». У меня был случай, когда 16-летний подросток пошел поджигать вышку, чтобы получить деньги и приобрести вейп, так как родители такую покупку не одобряли. Другой — чтобы купить гитару.

Так или иначе, никто не совершает диверсию, потому что дома плохо кормят. При расследовании уголовных дел мы запрашиваем характеристику семьи, личности ребенка, смотрим жилищно-бытовые условия. У всех детей есть где поспать, что поесть, все необходимые принадлежности.

— У таких детей наблюдается антисоциальное поведение?

— Наоборот. Эти дети зачастую имеют более широкий круг общения. Легче входят в контакт с незнакомцами, в том числе, как показывает практика, и с заказчиками диверсий. При этом с родителями отношения могут быть не совсем доверительные.

— Кто выступает заказчиком, и какие схемы они используют?

— Вербовкой занимаются из-за рубежа. Предлагается работа с привлекательными условиями: свободный график, занятость пару часов в неделю, достойное и моментальное вознаграждение. Чаще объявления размещаются в тематических пабликах в соцсетях и чат-ботах. Через поиск по ключевому слову подростки их находят, переходят по ссылкам для выяснения подробностей, а дальше с ними связывается куратор. Второй вариант — вербовщики получают слитые базы данных и пишут сами.

В конечном итоге кураторы могут предложить два варианта — поджечь объект, либо самому стать посредником в вербовке.

Далее им высылают данные об объекте, либо просят найти самому, перечисляют денежные средства для покупки бензина, спичек, зажигалок. Просят купить еще что-нибудь — походные принадлежности, например, чтобы не вызвать подозрений. Посредники проходят обучение: им рассказывают, как склонять к преступлениям, высылают инструкции, скрипты.

Если говорить о других схемах, то могут написать и прямо, но это в тех случаях, когда уже посредники предлагают поджечь какой-либо объект своим знакомым или друзьям.

— Используются ли угрозы?

— Со стороны вербовщиков — нет. Дети идут поджигать не потому, что боятся угроз, а потому, что хотят заработать.

— Сколько предлагают за поджог?

— От 30 тысяч рублей. Для подростка это может быть привлекательная сумма. По факту же они либо ничего не получают, либо совсем небольшие суммы. В части случаев, когда кураторы видят, что подросток теряет интерес, могут отправлять символические суммы — от 500 рублей до 1,5 тысяч рублей.

— Дети не понимают, что за это грозит реальный срок?

— В какой-то степени понимают, но очень надеются на авось. Думают, вдруг ничего не произойдет, я же просто хотел заработать денег. Это в том числе и хорошая работа со стороны вербовщиков, которые убеждают, что никаких последствий не будет.

Они формируют дружеские отношения, прикрываются статусом авторитетного взрослого, хорошие психологи, которые постоянно находятся на связи с ребенком. Когда у подростка возникают сомнения, они могут начать давить психологически: говорить, что ты мне обещал, но не выполнил, например.
В некоторых случаях мы видим, что дети могут задавать вопрос о том, а что за это будет, но, как правило, это происходит уже после поджога. Осознание включается поздно.

— В чем заключается сложность расследования таких уголовных дел?

— В доказательстве умысла. Когда следователи общаются с ребенком во время опроса, до возбуждения уголовного дела, они зачастую рассказывают, как и где познакомились с вербовщиками, какой объект им предложили поджечь, сколько пообещали. После возбуждения дела риторика меняется. Начинаются рассказы о том, что он не хотел навредить государству, не понимал, что это за собой может повлечь. То есть все выставляется как хулиганство.

Мы понимаем, что в ходе расследования с помощью определенных методик можно четко установить, действительно ли человек не понимал, что делает, но при этом следователь должен выстроить с ребенком более-менее доверительные отношения. Здесь на следователя приходится проведение большой психологической работы.

— Какая доля преступлений раскрывается?

— Сто процентов, все лица и соучастники всегда устанавливаются. Более того, наш отдел, изучая практику судов других регионов по таким делам, не выявил ни одного случая отмены приговора.

В раскрытии преступлений особенно важную роль играет оперативная работа силовики ФСБ и МВД, которые задерживают подозреваемых.

— По каким признакам родители могут понять, что ребенка подстрекают совершить диверсию?

— Ребенок безотрывно сидит в телефоне. Это связано с тем, что вербовщики стараются держать ребенка на крючке. Его часто нет дома. Велика вероятность, что он находится в поисках объекта для поджога. У меня был случай в деле, когда ребенок ходил гулять зимой, вечером, в минус 35 градусов. Сразу возникают вопросы — куда и зачем?

Подросток может стать более агрессивным, беспокойным и нервным, непонятно по какой причине. Не всегда это проявляется на физическом уровне, в телодвижениях. Это может быть колоссальное внутреннее напряжение, и рядом с ребенком это будет ощущаться.

Признаком может стать любое несвойственное поведение. Часто родители уже во время допроса вспоминают, что ребенок вел себя не как обычно: отстранился, грубил, не рассказывал о повседневной жизни.

Бывает, что внутренние переживания, выплескиваются необычным образом. Например, у нас был ребенок, который рисовал грустные портреты и депрессивные рисунки.

Родителям хотелось бы порекомендовать в таких случаях забыть о личных границах — контролировать соцсети и телефон. Подростковый возраст требует наибольшей внимательности. Детям грозят реальные сроки.

Как бы банально ни звучало, но с малого возраста важно объяснять, что нельзя общаться с незнакомцами, особенно в интернете. Не переходить по сторонним, подозрительным ссылкам. Разъяснить правила кибербезопасности. Объяснить, что диверсия, терроризм — это серьезные преступления, за которые всегда, без исключения, последует жесткое и неотвратимое наказание.

В целом, нужно не анализировать поведение и причину, когда уже все случилось. Важно выстраивать отношения со своим ребенком. Быть надежным взрослым, чтобы в случае проблемы или сомнений ребенок пошел именно к вам.

— А бывают ли случаи, когда дети сами рассказывают родителям о вербовке?

— Обычно — нет. Но у меня был другой случай. Мама увидела у ребенка в рюкзаке бензин, проверила телефон и нашла переписки с вербовщиками, сама позвонила в полицию. После проверки было возбуждено уголовное дело и передано для расследования в наш отдел.

Контроль и профилактика

— Какие меры правоохранители предпринимают для предотвращения диверсий?

— Следственный комитет проводит масштабную профилактическую работу. С помощью СМИ и в соцсетях мы постоянно даем разъяснения об опасности таких преступлений, рисков общения с незнакомцами. Наши сотрудники посещают образовательные организации и рассказывают ученикам об уголовной ответственности за поджоги.

При совершении преступлений нами всегда направляются представления об устранении причин, способствующих преступлению — в том числе в отделения по делам несовершеннолетних, которые также должны проводить профилактические мероприятия со стоящими на учете семьями. То же касается учебных учреждений.

— По вашему мнению, чего не хватает в части профилактики?

— Я считаю, что нужно усилить профилактические мероприятия в школах. На постоянной основе рассказывать о мошенничестве и преступности. Буквально с 1 класса. Дети должны с малого возраста понимать, что противозаконно, а что — нет.

— Вы говорили, что кураторы не только подстрекают к поджогу, но и склоняют других подростков заниматься вербовкой. У нас задерживали посредников?

— Да. Примерно в половине дел, которые расследовал третий отдел, также были установлены и лица, которые вовлекали в совершение преступления — такие же подростки.

Для последних, хочу напомнить, наказание более серьезное. В конце прошлого года в России была ужесточена ответственность вплоть до пожизненного лишения свободы за склонение, вербовку или иное вовлечение несовершеннолетнего лица в диверсионную и террористическую деятельность.